?

Log in

No account? Create an account
 
 
07 Январь 2010 @ 14:25
ДЫБЫ,ТЫРЫ.  


Подвезший меня УАЗик, пыля, скрывается за поворотом. Оставшись один на развилке дорог в Верхоянских горах, первым делом достаю и собираю свою магазинную одностволку. Нож располагается привычно на боку. Дикая природа не прощает легкомыслия и наказывает за него жестко и безжалостно. Обостряются слух и чувства, восприятие окружающего переходит в другой режим. Прежде чем взвалить на плечи рюкзак, произношу начальные слова обращения местному богу охотничьей удачи Баянаю.
- Сам хозяин тайги, другом будь, помоги...
Путешествие началось.
Желание неспешно попутешествовать по Верхоянским горам и Оймяконскому нагорью Якутии появилось летом 2006-го, во время самостоятельного путешествия до Магадана и обратно. Как я вздыхал тогда, глядя на проплывающие за окном пейзажи…. Но глупо было отказываться от удачной попутной машины, когда следующая может быть через неделю или через две. Были планы задержаться в интересных местах на обратном пути, но пошли дожди, после которых реки здесь сносят мосты и размывают дороги, становятся непроходимыми для машин броды, и надо было срочно выбираться.
Зная то, какой дикости места у меня впереди, в этот раз я взял с собой не только удочку.
В этот раз от Нерюнгри до Якутска ехал на попутном контейнеровозе… Жека был водителем опытным и потому не спешил.
За груз здесь отвечает перевозчик. Раньше Жека был наемным водителем. Затем, вначале собрал Магирус из тех, что пришли на строительство БАМа в 1976 году, себе, а потом создал из таких же машин свою небольшую автоколонну. Из тех самых неубиваемых MAGIRUS 290D26K. Вот уж действительно машина для наших дорог.



По пути, за Алданом, в лесу у дороги видели пару медведей. На трассе нередко можно встретить их прямо на стоянках для отдыха. Бывает, что прикормленные доброхотами мишки начинают даже требовать у отдыхающих водителей угощения. Жека рассказывал, как однажды на стоянке проснулся от стука по дверке кабины. А, приоткрыв стекло, очень удивился, увидев стоящего на задних лапах лесного попрошайку.
На последних двух сотнях километров перед Якутском дорогой федеральную трассу «Амур» назвать можно только с большой натяжкой. В очередную «неровность» Жека входит так, чтобы контейнер на прицепе не раскачался и не завалил машину. Такой стиль езды он называет фигурным вождением. По пути крепко сдружились, Женя Антонов оказался заядлым охотником и рыболовом и сожалел, что не может составить мне компанию. Расставались в Якутске как свои. Теперь в Алдане у меня есть человек, на которого я всегда могу рассчитывать и с которым могу пойти в любое, даже самое сложное путешествие.



В Якутске переждать пару дождливых дней остановился у приятеля журналиста Егора Федорова, купил резиновые сапоги и топорик, пообщался с редакцией любимого якутами охотничьего журнала «Баянай», познакомился с председателем Союза республиканских обществ охотников и рыболовов Кимом Александровичем Корякиным. А когда погода наладилась, отправился дальше, теперь по трассе «Колыма».

.

К вечеру первого был в большом якутском селе Ытык-Кюель, за полтысячи километров от Якутска. Подвозивший меня Дмитрий, студент юрфака, работающий в селе юристом, пригласил меня на ночлег в свой дом. За ужином узнал, что Дима внук Петра Егоровича Решетникова - знаменитого олонхосута Якутии, уважаемого и признанного сказителя якутского народного эпоса. Дима и его жена и сами пишут стихи. Такая вот Якутия.
По моей просьбе утром Дима показывает мне ледник, где хранятся семейные запасы пресной воды.




Как не странно, но в равнинных участках Якутии меж реками Алдан и Лена, так похожими на среднюю полосу России, проблема с чистой питьевой водой. Водоемы и реки мелководны, и жарким летом вода из них используется только для технических нужд. А воду для питья и приготовления пищи заготавливают зимой, вырезая и складируя в подвалах-ледниках пласты льда. Сложилось это исторически, еще с тех времен, когда первые, спустившиеся от Байкала по Лене в эти места якуты, вымирали целыми поселениями от болезней связанных с употреблением плохой воды.
На другой день, добравшись до Хандыги, захожу в гости к знакомому, с которым в прошлом году выбирался по отсыпанной заключенными Хандыгской трассе с Колымы. Среди местных водителей он больше известен как Дима Шайтан. На трассе он действительно шайтан. Даже мне имеющему хороший опыт езды по бездорожью было не по себе, когда Дима каким-то чутьем выбирал, как пройти на Камазе, казалось бы, совсем непроходимое и уж точно, откровенно рисковое место. Он рад, что я к нему заехал и говорит, что обиделся бы, если бы узнал, что я был в Хандыге и не зашел. Узнав о том, куда я в этот раз собираюсь, Дима тоже сожалеет, что не может составить мне компанию и просит передать привет живущему на реке Дыбы в Верхоянских горах человеку, которого называют здесь Каюром.
Этим летом в Верхоянских горах в моих планах подняться по реке Дыбы и ее притоку до водораздела Индигирки. И уже там добраться до самой высокой горы Якутии - Мусс-Хая. Гора эта на границе Якутии и Хабаровского края и по описаниям бывавших там людей славится совершенно дикими и живописнейшими окрестностями. Оттуда, сделав плот, можно сплавиться до трассы «Колыма» по реке Сунтар. Затем, уже на Оймяконском нагорье, сходить на озеро Лабынкыр. То самое, которое известно как аномальная зона и место обитания водяного чудовища подобного Лох-Несскому. Впрочем, как показывает практика, планы в таком путешествии носят лишь предварительный характер. Любая случайность может внести в него свои коррективы. Там где идешь в первый раз, никогда не знаешь, что ждет тебя за очередным поворотом.



За деревянным мостом через несущуюся по камням вдоль трассы реку от дороги слетает вглубь леса рябчик. Это якутский Бог охотничьей удачи выказывает мне свое расположение. По местным обычаям, если отказаться от дара Баяная, он может и отвернуться. Высматриваю спрятавшуюся на ветке за лиственничной хвоей птицу и благодарю Баянная за знак доброго ко мне расположения. После ночной дороги надо немного поспать. Набирая воду в бетонном желобе-сливе, за проложенной под дорогой трубой замечаю специально выбитую кем-то в бетоне ямку. В таких местах оседает вынесенное ручьем золото. Как не заманчиво это проверить, я не собираюсь пробовать себя в роли старателя. Это кривая и очень опасная дорожка, пойдя по которой можно остаться в этих горах навсегда.
Меж рекой и дорогой, в стланике, нахожу удобную площадку, где поставленную мной палатку не будет видно. Заросли стланика не лучшее место для установки палатки, но лихие люди опаснее диких зверей.
В идеале, во время путешествий по местам диким, где высока вероятность встречи с крупными хищниками, палатку ставить предпочтительнее на открытом пространстве. Да и передвигаться лучше по местам открытым. Если что, здесь хотя бы есть время скинуть рюкзак и нормально прицелиться. Если хватит самообладания. Если вообще будет такая возможность. Чтобы избежать этого, лучше заранее сделать все от тебя зависящее, чтобы не встретиться со зверем накоротке.
У местных эвенов-оленеводов есть такая поговорка: «Не бойся того, что далеко, бойся того, что близко». В ней глубокий, основанный на печальном опыте смысл.
До реки Дыбы, где должна быть избушка, что-то около полста километров. Рассчитываю дойти туда за пару дней. Пока не втянулся в нагрузки идти тяжело. Через каждую пару километров скидываю с плеч тяжелый рюкзак, расстилаю туристический коврик и немного отдыхаю. Ружье с дробовым патроном в стволе и парой пулевых патронов в магазине все время под рукой. Теперь это правило.



После полудня на затяжном пологом подъеме слышу сзади машину. Это Камаз, везущий в открытом прицепе, называемом водителями телегой, какую-то емкость. Машина идет на рудник Нежданинский, и водитель не против меня подвезти. Прежде чем сесть в машину, по неписаному таежному правилу, разряжаю ружье.
Вскоре дорога кончается, и дальше едем прямо по реке. Точнее, по галечным отмелям на ее берегах, временами пересекая маловодное сейчас русло. Занятно выглядят сохранившиеся с советских времен дорожные знаки прямо на берегах.



До реки Дыбы едем более шести часов. Водитель Сергей рассказывает, как здесь одну из машин едва не атаковал, пытаясь догнать, медведь. Последние километры спускаемся с крутого перевала. Справа - обрыв в ущелье. Там остатки нескольких машин, не вытянувших в подъем зимой.
К реке и избушке подъезжаем ближе к полуночи. Дальше дорога на рудник идет уже по реке Дыбы и водитель тоже собирается здесь ночевать, чтобы отправиться засветло. Вместе ужинаем за столом под навесом у входа в избушку. Вокруг горы и шумящая по камням река. Посреди долины реки «новенький» бетонный мост. Вот только дороги к нему нет, да и река, поменяв основное русло, течет в стороне от него. В конце советских времен, в тогда еще жилой поселок Нежданинский, хотели сделать дорогу. Да только и успели поставить на реке несколько мостов. Теперь эти ничего не соединяющие мосты так и стоят здесь как памятники межвременью.



Сергей рад, что не придется ночевать одному. Здесь часто пережидают большую воду и водители едущие на рудник. Это, когда после прошедших в горах дождей, река на несколько дней становится непроходимой.
Спать Сергей укладывается в машине, а я располагаюсь в избушке. Я соскучился по этому смолистому, прокопченному духу таежного жилья.
Утром, удаляющаяся машина выглядит игрушкой на фоне гор. А мой путь вверх по Дыбам.



Впереди долина из вынесенных рекой камней с извивающимися по ней протоками и кромкой леса на границе долины и гор. С рюкзаком по каменистым россыпям идти не просто, но каждый мой шаг - это шаг в неведомое. И это здорово. Солнце припекает и становится все жарче. Под его лучами постепенно тают зависшие на вершинах гор клочья тумана. Рукава реки перехожу по одной и той же схеме. Высматриваю максимально широкий перекат, просматриваю его дно, прикидывая, где мельче, ровнее и течение с меньшим напором. Перебравшись, выливаю из сапог ледяную воду, отжимаю портянки, отдыхаю. По пути на отмелях попадаются следы медведей, снежных баранов, пересекшей реку стайки кабарги, след тропившего барана волка. В нагрузки втягиваюсь постепенно, не насилуя себя и отдыхая по мере необходимости. Я ни с кем не соревнуюсь и путешествую не для того, чтобы себе или кому-то что-либо доказать. Путешествие должно быть интересным и приносить удовольствие.



После полудня останавливаюсь перекусить и отдохнуть подольше. Прежде чем отправиться дальше, осматриваю склоны ближних гор, каменную долину позади себя и особенно внимательно впереди. Каждый вынесенный на отмель корч, каждое темное пятнышко в просматриваемой дали. И уже собираюсь идти дальше, когда теплый попутный ветерок доносит до меня смердящий запах зверя. Кажется, что зверь совсем близко, но вокруг меня было достаточно открытого пространства, где ему негде было спрятаться. Мне знаком этот запах, и это не могло меня не напрячь. Время от времени, оглядываясь, я удалялся все дальше, переходил рукава реки в брод, обходил небольшие островки леса по максимально возможно просматриваемым участкам, проходил кустарником и лесом там, где обойти его было трудно, однако запах не отставал. Пару раз на открытых местах я прятался за деревянный завал или толстый ствол лежащего дерева и внимательно всматривался назад, дожидаясь, что преследователь как-либо себя обнаружит. Если это медведь, он мог быть только в зеленой кромке леса, тянувшейся вдоль реки, где высмотреть его было почти невозможно. Плохо, если это раненый, обиженный людьми зверь.



Я бы мог бы списать свои страхи на фобию, но запах зверя был слишком реальным. Если я не доберусь до избы Каюра до темноты, придется ночевать у костра, не устанавливая палатку. А так, едва ли удастся нормально отдохнуть. Но через пять километров пути, на очередном переходе, преследовавший меня запах вдруг исчез. И, с облегчением вздохнув, я опять увидел вокруг себя не враждебный мне дикий мир, а красоту окружающих гор, скачущую по камням изумрудной зелени струю и бесконечную синеву неба, с сияющим из его глубины ослепительным и жарким солнцем.
Ближе к вечеру, отдыхая на теплых камнях, привалившись спиной к лежащему стволу дерева, краем глаза отмечаю за кустами на кромке леса движение желтого пятна. Присмотревшись, вижу, что это рысь. Несмотря на то, что я на открытом пространстве, в менее чем в двухстах метрах от нее, киса не видит меня. Она грациозно потягивается, проходит, как по подиуму, по подмытому рекой обрыву и удаляется в глубь леса.



Самое время подумать о ночлеге. Обойдя лес в месте впадения в Дыбы большого притока, обнаруживаю деревянный вагончик на колесах. Вроде тех, что используют как бытовки дорожники. Вагончик был пуст, в нем давно никого не было, но в любом случае, в нем я чувствую себя более защищенным, чем в палатке. Веником из кедрового стланика выметаю из вагончика мусор, стелю туристический коврик и спальный мешок. Затем разжигаю костер и готовлю ужин. А потом долго сижу у костра, попивая чай с карамелью и прислушиваясь к шуму воды и лесным шорохам. Перед сном завешиваю разбитое стекло в одном из окон своими портянками, прокуриваю вагончик антимоскитной спиралью и, надежно закрыв дверь, проваливаюсь в сон. Если неправильный зверь начнет ломится внутрь, здесь я успею попробовать напугать его выстрелом и, если понадобится, то и принять дальнейшие меры.
Просыпаюсь от лязга дергающейся двери. За окном уже день. После вчерашних страхов, первая пришедшая на ум мысль закономерна. Живо представив, как сорванная медведем дверь слетает с петель, вскидываю лежащее под рукой ружье, и только сняв с предохранителя, спрашиваю: «Кто там?». Неожиданно для себя, в ответ слышу из-за двери женский голос. Открыв дверь, вижу за ней действительно женщину. Её внимание привлекли завешивающие дырку в окне вагончика от комаров шерстяные портянки, а то могли бы и разминуться. Переведя дух, объясняю ей, кто я и к кому иду. Женщина говорит, что Каюр здесь и завет от реки ловящего там хариусов мужчину. Каюра зовут Миша. Передаю привет ему от его приятеля из Хандыги. В ходе беседы находится и еще один общий знакомый. Семидесятилетнего путешественника Федора Никитенко с Украины я встретил год назад, возвращаясь с Колымы. Бодрого и подтянутого, которого язык не поворачивается назвать дедушкой. Дядя Федор тогда тоже возвращался из своего двухмесячного путешествия по этим горам.
А еще через пятнадцать минут мы уже сидим с Михаилом и Татьяной за столом, разливая по кружкам захваченный мной по совету Димы гостинец и перекусывая вкуснейшим копченым мясом.



Михаил с женой и сыном, облавливая по пути хариусовые ямки, спускается по своим делам к избушке у перевала и назад вернется не раньше чем через неделю. Он объясняет мне, как найти его жилую избу и предлагает мне располагаться в ней на сколько угодно времени. Рассказывает, как идти к перевалу, за которым я попаду в водораздел Индигирки, где в доме найти карту этих мест. После моих слов о преследовавшем меня вчера запахе зверя, Михаил и Татьяна так переглянулись, что я понял, - для них это не новость. Был ли это решивший попугать меня дух этих мест, медведь или снежный человек, так и осталось для меня неведомым. Расстаемся друзьями. Михаилу с семьей к вечеру надо было добраться до нижней избушки у перевала. Оказывается, что вчера я не дошел до их верхней избы всего пять-шесть километров. Это значит сегодня можно идти не спеша. Достаю и оснащаю удочку, чтобы по пути наловить на ужин хариусов.
После полудня собираюсь и отправляюсь дальше. Перехожу приток реки Дыбы, в верховьях которого еще лет десять-пятнадцать назад добывали в шахтах серебро и свинец. Сейчас, по словам Михаила, в брошенные дома любят захаживать и сгрызать со стен глину, замешанную для крепости на соли, снежные бараны.
По пути останавливаюсь на ямках, там, где течение прижимается к скале, и на сливах перед омутками. На обычную здесь снасть – мушку удается наловить с десяток небольших хариусов.
Ближе к вечеру добираюсь до избы Каюра. В ней печь, стол и вдоль стен четыре кровати. Неподалеку – баня. Изба спрятана в лесном острове, который во время большой воды становится островом настоящим. С одной стороны лесного острова русло реки, с другой -гора, по форме очень похожая на пирамиду. Такие горы в Верхоянских горах не редкость. Иногда кажется, что не образовались сами по себе, а имеют искусственное происхождение и со временем просто вписались в окружающий пейзаж.
Вечером устраиваю настоящий пир. Тушу оставленное мне Михаилом мясо, запекаю на углях хариусов.



Утром решаю взобраться на вершину «пирамиды», горки напротив избы Михаила. Где-то там вверху обитают совершенно неприметные снизу снежные бараны. Их здесь в достатке. Лучше любой Красной книги их здесь защищает труднодоступность этих мест.
Пробираюсь сквозь стланик к подножью пирамиды, чтобы взобравшись на неё как следует осмотреть окрестности. Где-то здесь, вверх по распадку, живет медведица с медвежонком. Михаил рассказывал, что по ночам она спускается вниз к реке.
Отсмотрев и выбрав путь, медленно поднимаюсь. Я налегке, но все оказывается совсем не так просто, как виделось снизу. Временами, чтобы продвинуться на метр-другой вверх, приходится не только тщательно выбирать место, куда поставить ногу или за что зацепиться рукой, но и реально рисковать, не имея возможности проверить опору на прочность.
С вершины прекрасный вид на долину, по которой течет река и есть возможность просмотреть ее там, куда мне еще только предстоит идти. Снежных баранов не видно, но на осыпях много их следов. Сейчас они, возможно, наблюдают за мной, лежа в тени на какой-либо из бараньих полок. Так называют горизонтальные каменные террасы на вершинах гор и их склонах. Тем временем с северо-востока наползает большая гроза. Молнии бьют сначала изредка в вершины, которые далеко, а затем все чаще и ближе. Необузданная стихия грозы в горах восхищает и будоражит

.

Успеваю сделать лишь несколько снимков и укрыться на подветренной стороне вершины, на удачно оказавшейся рядом бараньей полке, как через мгновение обрушивается ливень. Вокруг стена дождя, сверкают молнии, грохочет гром. Здесь же, под наклонной стеной, сухо. Местами полка протерта лежками баранов. Здесь их шерсть и экскременты. Не удивился бы, если из-за уступа скалы, вдруг выглянул снежный человек, или стадо баранов заскочило бы сюда укрыться от ливня.
В небольшой расщелине оставляю несколько конфет карамелек. Это не баранам, а духу этих мест или тому, кто первый на них наткнется.
Переждав короткий ливень, тороплюсь вниз. Камни мокрые и приходится быть очень аккуратным. На трети спуска выхожу на замеченную мной ранее пологую осыпь и уже по ней, где как на лыжах, а где и гигантскими шагами, съезжаю-сбегаю почти до кромки леса.
Вечером - стирка и баня, а утром ухожу дальше, вверх по Дыбам. Судя по карте и описанию Михаила, мне нужно миновать два ключа справа и один слева. Это первый этап пути. За ним, чтобы выйти к нужному перевалу, надо подняться вверх по притоку реки Дыбы, ручью Далангикан и там снова отсчитать необходимое количество впадающих в ручей ключей. Вот такие здесь ориентиры.
До Далангикана около двенадцати километров, но путь этот занимает весь день. Подъем вдоль реки становится заметно круче. Теперь до ближайших людей позади около сорока километров, впереди на сотню, а может и сотни километров их нет вовсе. Дойдя до нужного поворота, поднимаюсь по долине из вынесенных ручьем камней на пару километров вверх и располагаюсь на ночлег. Несмотря на то, что в Верхоянских горах я уже несколько дней, это первая моя ночевка в палатке. По пути от избы Михаила мне не раз попадались свежие следы разного размера медведей. Самих их не видно, но они есть.
На ночь делаю два костра, которые должны гореть до рассвета, подсвечивая с двух сторон стенки палатки так, чтобы мне изнутри была видна тень, если кто-то появится рядом. Поужинав и угостив духа этих мест, вечером долго сижу у костра.



По опыту знаю, что страхи сглаживаются сами собой, когда начнет морить сон. Так и выходит. Прежде чем забраться в спальник гремлю, стуча по котелку. Зверье не любит резких чуждых им звуков.
Эта ночь в палатке стала тестовой. Еще накануне я всерьез подумывал, не слишком ли рискованна моя затея, путешествовать здесь в одиночку. Медведей здесь действительно много и они совсем не такие, как там, где они давно приняли как должное, что человек опасное для них существо. Здесь, местами, они и людей-то не видели никогда. А поскольку медведи здесь самые крупные хищники, то и ведут они себя соответственно, считаясь лишь со своими интересами и потребностями.
Сейчас поспела ягода, и пищеварение этих зверей перестроилось на то, чтобы с максимальной эффективностью усваивать ее. Но это совсем не означает, что можно расслабиться. В пути и на ночлеге важно заранее сделать все возможное, чтобы избежать встречи с медведем накоротке. 
Ночь проходит спокойно.
Утром становящееся все жарче солнце подсушивает росу, загоняет в распадки и растворяет в них клочья тумана. Рядом с палаткой желтые горные маки. Дикий и первозданный мир вокруг враждебен и прекрасен, и я ощущаю себя малой частью его. Не более значительной, чем любой из его обитателей. Я знаю, что от того, как я буду себя в нем вести, зависит и то, как этот мир отнесется ко мне. Теперь, когда возвращаться назад не намного безопаснее, чем идти вперед, бояться чего-либо уже просто бессмысленно. Но идти вперед явно интереснее.



Собираю палатку, укладываю рюкзак и ухожу вверх по Далангикану.
Воду теперь приходится переходить реже, и броды проходимы легче, но и подъем километр за километром становится все круче. Зайцев, куропаток не видно. Да и заниматься их поисками пока нет необходимости.
По пути, время от времени, попадаются обглоданные зверьем черепа снежных баранов. Подъем утомляет и хочется быстрее дойти и перевалить перевал, за которым дорожка будет уже под горку. Но спешка опасна. В режиме самостоятельного путешествия любой ушиб или вывих, или не обработанная вовремя ранка может стать серьезной проблемой. Помощи, в случае чего, ждать не от кого, и приходится смотреть, и куда, и как поставить ногу при преодолении препятствий, каким местом пройти, чтобы быть максимально возможно дальше от мест, где может затаиться опасность.
Отсчитав нужное количество ключей, выхожу к развилке, на которой в Далангикан сливаются два равных ключа. Михаил говорил, что здесь надо идти влево, а генштабовская карта о том, что вправо. Бывает, что право и лево путают не только блондинки. Но рукой показать некому и приходится выбирать самому. Иду влево. Через пару часов пути забираюсь в загроможденную крупными камнями теснину. Поленившись слезать с одного огромного камня и забираться на другой, прыгаю с камня на камень. Без рюкзака это было бы простым делом, а с его весом за спиной подворачиваю ногу и чудом удерживаюсь, чтобы с двухметровой высоты не навернуться головой вниз на камни. Как минимум это закончилось бы ушибами и переломами. Над головой, в голубом с белоснежными облаками небе, висит коршун. Наверное, он огорчен, что я еще не его добыча.
По времени в пути уже должны были появиться указанные Каюром два небольших озерка, но их все нет. Скинув в рюкзак, влезаю на гору. Не видно ориентиров и впереди. И наступает "измена". Состояние, когда начинаешь сомневаться во всем. В нем и прихожу к выводу, что карта ошибаться не может. С тем и возвращаюсь назад к развилке. Миновав еще несколько обглоданных и отвратно пахнущих бараньих черепов, поднимаюсь на километр вверх к открытой площадке. Здесь и устраиваюсь на ночлег. Утро вечера мудренее.
По сравнению с предыдущим ночлегом, здесь уже нет полосы леса между распадком и склонами и недостаточно дров, чтобы устроить костер на всю ночь. С трудом набрал сушняка карликовой березы на приготовление горячей еды. Выспался хорошо. Нельзя сказать, чтобы я совсем перестал бояться возможной встречи с неправильным медведем, скорее просто свыкся с пониманием того, что встреча такая возможна. Все что от меня зависит, чтобы ее избежать, я делаю. Будет проблема – будем решать. А если все время об этом думать, недолго и свихнуться.
И опять подъем вдоль ручья становится круче. «Дорога» раз за разом раздваивается и приходится выбирать, по какому из распадков-ущелий идти вверх. Карта здесь уже не помощник. Выбираю тот, что короче ведет к перевалу, просматривается и, вроде как, проходим. Совсем не хочется зайти в тупиковый распадок, который после 5-10 километров пути закончится обрывистыми стенами.
Поднявшись до прошлогоднего снега, под которым течет с перевала ручей, поднимаю глаза и вижу смотрящего на меня сверху снежного барана.

.

Он, похоже,совсем не напуган. Пока скидываю рюкзак и достаю фотоаппарат, снежный баран с любопытством смотрит на меня. Делаю несколько снимков и пытаюсь подобраться к нему поближе, укрывшись за неровностью склона. И только тогда, видимо услышав осыпавшиеся под моими ногами камушки, баран исчезает, как и появился.
По мере приближения к седлу перевала, переходы между передышками становятся все короче. Казалось бы вот он, рукой подать, а все никак. Кажется, что до площадки, за которой будет спуск, всего один бросок. Но когда доходишь до видимой с предыдущего места границы, за ней обнаруживается следующий подъем.

<

(продолжение следует)
 
 
 
hunhuz71hunhuz71 on Февраль, 6, 2011 21:32 (UTC)
родные места... плакать хочется :-(
valcol42valcol42 on Январь, 18, 2012 20:40 (UTC)
Даже читая испытываешь Ваши страхи и тревоги. Фотографии прекрасно их иллюстрируют.